Меня все устраивает: как внутренний консерватизм крадёт нашу жизнь, пока нас защищаетМой блог / Просмотр публикации
Михаилу сорок семь. Он сидит напротив, рассеянно перебирает в пальцах связку ключей. Жена просит передвинуть мебель. Дочь предлагает поехать в горы. Руководитель объявил о переменах. И Михаил держится за единственную фразу, которая кажется ему надёжной: «Меня всё устраивает. Оставьте меня в покое».
Я смотрю на него — и вижу человека, который возвёл вокруг себя стены, и сам же повесил на них знак: «Не беспокоить». Он глубоко убеждён, что так сохраняет себя. Что в этом консерватизме и неподвижности — зрелость и опыт. Но если прислушаться внимательнее, за этой позицией угадывается нечто совсем иное: глубинная тревога, принявшая облик житейской мудрости и шепчущая: «Не шевелись. Хуже будет». Можно конечно думать, что консерватизм — это спор о политике или удел пожилых людей на скамейке. Однако в действительности это тихий внутренний голос, звучащий в каждом из нас. Голос, который обещает покой, но незаметно отнимает жизнь — пока мы верим, что всего лишь оберегаем привычный порядок. Откуда возникает желание ничего не менятьЧаще всего в его основе лежит страх. Не резкий, от которого сжимается сердце, а иной — рассеянный, словно утренний туман. «Знакомое зло предпочтительнее неведомого добра» — это не расхожая поговорка, а внутренняя стратегия души.
Семья, душа, тело — они подобны старому саду: если начать бездумно перекапывать, можно ранить корни. Но если никогда не обрезать засохшие ветви, не удобрять корни и взрыхлять почву. - сад перестаёт плодоносить. Консерватизм часто застывает, превращается в оцепенение. И тогда из осторожного, уважительного отношения к жизни он становится отказом от самой возможности делать что-то иначе. Тот самый Мюнхгаузен В фильме «Тот самый Мюнхгаузен» барон предлагает лететь на ядре, а ему хором отвечают: «Этого не может быть, потому что этого не может быть никогда». Это и есть консерватизм в его предельной форме. Люди даже не позволяют себе остановиться и помыслить иначе — их внутренний мир уже очерчен готовой схемой. В обыденной жизни происходит похожее. Консерватор — не просто тот, кто прибегает к шаблонам (каждый из нас нуждается в них, чтобы не перегружать ум). Консерватор — тот, кто запрещает себе и другим заглянуть за край привычного. На любое предложение он отвечает: «Не придумывай. Есть же нормальный, проверенный путь». И если кто-то пытается по-другому — на него обрушиваются насмешки, обесценивание, а порой и более жёсткие меры. Человек привыкает жить в узком коридоре, даже не догадываясь, что за стеной — широкое поле. Я порой смотрю на приходящих ко мне людей и думаю: сколько же внутренних сил уходит лишь на то, чтобы поддерживать неизменным этот узкий коридор. Возраст, жизненный опыт и «обычный мир»Вы замечали, что с годами мы становимся консервативнее? Это не случайность. В юности мир ещё не изведан, всё дышит новизной. К зрелости, тем более к старости, накапливается багаж: привычки, предметы, связи. Потерять их — почти то же, что потерять часть себя. И мир начинает видеться не враждебным, не дружественным, а просто — обычным. Таким, каков он есть. Зачем его трогать? Он же не плох. Он просто… никакой. Но в этом «никаком» есть стабильность. И она манит. Нет ни сильных подъёмов, ни глубоких падений. Тихо, спокойно, предсказуемо. Но жизнь — это не предсказуемость. Это движение. И когда консерватизм начинает диктовать свои условия, движение прекращается. Человек перестаёт быть затронутым, перестаёт откликаться на запросы момента. Он утрачивает живую связь с собственной Person — с тем внутренним центром, где рождается свободное «да» или «нет». Что же возможно сделать?Я далека от призывов разрушить всё до основания. Радикальные перемены нередко травмируют. Однако между «ничего не менять» и «сломать всё» простирается иное пространство. Пространство небольших, осторожных шагов. Пространство вопрошания. Пространство, где можно спросить себя с полной серьёзностью: «Что я на самом деле теряю, оставаясь на месте? Чего я, в сущности, страшусь?» И порой ответ оказывается поразительным. Выясняется, что за каменной кладкой консерватизма прячется не мудрость, а глубокая усталость. Не осмотрительность, а страх. Не верность традиции, а привычка, которая давно уже перестала быть живой. Вопрос от меня как от автора статьи и психолога:
Статьи дополняющие тему:
Другие публикации:
|
Обо мне
Мой блог
Видео
Тренинги
Отзывы
Контакты
Зачем нужна психодиагностика
Схематерапия: разбор режимов
Фаллос сына в плену у матери: почему
|
✦ Канал «Психология на пальцах» + Психодиагностика + Медитации
Запись: B17, Max (+7 965 101 7073), Telegram
https://www.b17.ru/go_5k6
Я пользуюсь мессенджером MAX. Присоединяйся! https://max.ru/u/f9LHodD0cOJmA_RQT4TZKIJzbtXHvJ2dBW-cAG5qEwYe764wRVBgLHthR2Q
Консерватизм часто застывает, превращается в оцепенение.
Этим он и плох, что ведёт к ненужным ограничениям, отвечающим старым потребностям, но не современным
Спасибо за хороший разворот такой темы
Прекрасный пример из Мюнхгаузена
Получается парадокс Мюнхгаузена: мы пытаемся вытащить себя в новую, качественную жизнь, используя старые инструменты самоотречения.
Но невозможно прийти к свободе и аутентичности через привычку затыкать собственный голос. Потребности уже современные, а способ их реализации — из далекого прошлого.
Благодарю Вас, Дмитрий Сергеевич за поддержку статьи и участие.
Хорошо действительно сказано!
Консерватизм действительно часто служит лишь фасадом для более сложных внутренних процессов.
Ваше напоминание о важности смелости, искреннего любопытства и микрошагов в сторону изменений
Что в вашей жизни сейчас сохраняется не потому, что это по-настоящему хорошо и созвучно вам, а просто потому, что «так заведено»?
Добавить комментарий »