Я не имею права хотеть: женщина дважды табу. О запретах с психологомМой блог / Просмотр публикации
Женщина — это дверь, в которую страшно постучать. Не потому что за ней что-то плохое. А потому что за ней — неизвестность. И всё же именно там, за этой дверью, часто лежит самое живое, неизведанное, настоящее.
Есть темы, которые вроде есть, но клиент говорит о другом: о работе, о бессоннице, о странном напряжении в отношениях. А потом, спустя время, вдруг проговаривается то, что лежало глубже всего. Страх перед чем-то в себе, что невозможно назвать. Перед чем-то, что ассоциируется с женским.
Женственность — это не набор хромосом и не способность к деторождению. Это нечто куда более архаичное и универсальное. Это состояние, когда ты не действуешь, а принимаешь, не проникаешь, а впускаешь. И эта позиция доступна любому человеку, независимо от пола. Но именно она вызывает у психики сильнейшее сопротивление. Почему? Потому что пассивность в бессознательном очень быстро сцепляется с идеей вторжения. Быть открытым — значит быть уязвимым. А быть уязвимым — значит рисковать перестать быть собой. Вот где коренится первый, ещё даже не оформленный ужас. Женское — это то в нас, что знает: можно не бежать, не сжиматься, а просто пустить. И от этого знания психика бросается защищаться. Первое табу: социальный корсет Этот социальный корсет лежит на поверхности и хорошо нам знаком. Культура, патриархальные нормы, правила приличия тысячелетиями регламентировали, какой женщине быть, сколько ей говорить, как одеваться, чего желать. По сути, это внешний запрет: «Не будь слишком», «Не соблазняй». Отсюда у многих возникает мучительный **стыд за свои желания** и ощущение, что хотеть чего-то для себя — почти преступление. Первое табу — это социальный ответ на ту самую пугающую женскую силу. Общество стигматизирует женское, потому что оно угрожает порядку. Контроль над женским телом, над женской речью, над женской сексуальностью — это попытка поставить заслонку на трубу, из которой хлещет что-то неуправляемое. Клиентки, с которыми я работаю, часто приносят это табу в виде «мне стыдно хотеть», «я не имею права быть эмоциональной». Но самое интересное, что даже когда социальный запрет снимается — терапия, осознание, внутренняя работа — остаётся ещё одно табу. Тот самый второй запрет — второе табу. Второе табу: внутренний запрет на женское
Вот здесь начинается самое тонкое. Первое табу — внешнее, социальное. А второе — психическое, внутреннее. Оно не навязано обществом. Оно возведено самой психикой, чтобы защититься от того, что внутри. У каждого из нас есть «женская часть». Это тот психический материал, который связан с влечением, соблазном, слиянием, с первоначальной связью с матерью. Оно ассоциируется с тем, что было до слов, до структуры, до Я. И оно переживается как опасное, потому что угрожает целостности нашего «Я». Это и есть "женское табу", которое живёт где-то глубоко внутри. Психика, которая потратила годы на то, чтобы выстроить границы, вдруг чувствует: эта внутренняя женственность предлагает их размыть. И тогда внутренний цензор ставит второе табу. Не «общество осудит», а «я сам не выдержу того, что откроется». Мне вспоминается один случай. Мужчина пришёл с классическим запросом: эмоциональная холодность, неумение плакать, эмоциональное выгорание, женат, двое детей. Жаловался на странную апатию, потерю вкуса к работе. Но в какой-то момент работы он вдруг сказал: «Я боюсь, что если я разрешу себе чувствовать, я стану как моя мать». Мы говорили о его матери. Андрей рассказывал, как она после развода с отцом «тянула» его одна, работала на двух работах, никогда не жаловалась. Я спросила, была ли она с ним нежной. Он задумался, а потом вдруг выдавил с видимым трудом: «Знаете, когда она плакала, я её утешал. Мне было лет восемь. Она плакала, а я гладил её по голове и говорил, что мы справимся». Я спросила: «А вы сами когда плакали в последний раз?» Андрей улыбнулся кривовато: «Лет в восемь, наверное». А потом, после долгой паузы, добавил: «Если я разрешу себе всё это, я стану как она. Не сильным. А таким — слабым, хрупким. Меня не соберут потом обратно». «Слабость». Это слово я запомнила надолго. Потому что за ним стоял почти телесный страх перед «женским ядром» психики. Той самой частью нас, которая не борется, не держит границы — а просто есть, принимает, чувствует, течёт. Для Андрея, привыкшего держать всё под контролем, это было равносильно смерти. Его внутреннее табу оказалось сильнее любых внешних запретов. Так вот, это неразгаданное, туманное, текучее — оно живёт в каждом. Андрей столкнулся с ним в образе плачущей матери, которую он не мог утешить, но мог только замереть рядом. И его психика решила: «Лучше я вообще никогда не буду таким». Запрет на «слабость» стал его способом выжить. Только теперь, во взрослой жизни, этот запрет превратился в стену между ним и его собственной душой. Соблазнение, мать и загадка без разгадки Лапланш ввёл понятие «первичного соблазнения» — речь о том, что мать, ухаживая за младенцем, невольно транслирует ему свои взрослые бессознательные смыслы. Она кормит, держит на руках, шепчет что-то — и в этих простых действиях уже зашифрована её собственная сексуальность, её тревоги, её желания. Для младенца это становится загадкой, которую он не может разгадать. Он чувствует: с ним что-то делают, что-то передают, но что именно — непонятно. И эта непонятность ложится в основу его психики. Она становится первой загадкой женственности. Загадка женственного — это не то, что можно разгадать. Это то, что всегда остаётся с нами как вопросительный знак. Как дверь, за которой что-то есть, но разгадки не существует. И самое трудное для современного человека — не найти ответ, а выдержать отсутствие ответа и научиться жить с этим, принять, а не расшифровать. Нельзя разложить женское на пункты, нельзя сделать его безопасным. Можно только постепенно перестать бояться собственной туманности, собственной проницаемости, собственной способности не знать и не контролировать. Парадокс в том, что именно там, куда мы боимся заглянуть, часто лежит самая живая, неосвоенная, нежная часть психики. Нельзя раз и навсегда понять, что такое «женское» внутри, и сделать его безопасным. И работа психолога — помочь человеку перестать выламывать дверь, а уметь вначале прислониться к этой двери и почувствовать тепло с обратной стороны. И разрешить себе дышать. Два вопроса на которые можно ответить себе:
Статьи дополняющие тему:
Подписывайтесь на мои статьи.
Другие публикации:
|
Обо мне
Мой блог
Видео
Тренинги
Отзывы
Контакты
Зачем нужна психодиагностика
Схематерапия: разбор режимов
Фаллос сына в плену у матери: почему
|
Я не обещаю лёгких ответов. Но я могу создать пространство, где можно говорить честно — о том, что пугает, злит или кажется «неправильным желанием». Где медленно, шаг за шагом, вы начинаете различать: вот это — ваше, а вот это — вложенное когда-то извне.
Первая встреча — со скидкой, без спешки. Просто чтобы попробовать понять, куда вам хочется двигаться дальше.
✦ Канал «Психология на пальцах» + Психодиагностика + Медитации
Запись: B17, Max (+7 965 101 7073), Telegram
https://www.b17.ru/go_5k6
Спасибо за содержательный и очень интересный материал!
Спасибо, Дмитрий Львович! Искренне рада вашему комментарию и поддержке статьи.
Откликается ваша публикация Татьяна Михайловна, очень много важной и интересной информациипочермнула я для себя из неё)
Спасибо, Наталья Дмитриевна! Рада коллегам-единомышленникам.
Парадокс в том, что именно там, куда мы боимся заглянуть, часто лежит самая живая, неосвоенная, нежная часть психики. Нельзя раз и навсегда понять, что такое «женское» внутри, и сделать его безопасным.
Да, мужчин, бессознательно, пугает это и в женщинах, и в самом себе
Добавить комментарий »